Category: психология

Category was added automatically. Read all entries about "психология".

О том, что не существует, но есть

В очередной раз (и уверен, что не в последний) разъясняю свою позицию по поводу существования. Кто уже понял, можете не читать.

Вообще это сугубо терминологический момент: мы же понимаем, что есть нечто, данное нам в сознании, что мы видим, слышим, что чувствуем, о чем думаем, да и сами чувства и мысли, то есть все, о чем мы говорим "существует". И когда мы упоминаем о существовании, всегда уместно спросить: где, когда, каким образом, в какой форме существует нечто, какие атрибуты мы ему приписываем? А есть сознание, субстанция, Абсолют и пр., что принципиально не дано нам, о чем мы не можем спросить: это где и когда? Так вот, на мой взгляд, употреблять один термин для первого "дано" и второго "принципиально не дано" предельно некорректно. И исходя из этих тривиальных соображений я предлагаю использовать предоставленную нам русским языком возможность называть эти два понятия двумя разными терминами "существует" и "есть": дерево, чувство, мысль существуют, а сознание, субстанция, Бог - есть. Существование всегда где-то (в сознании, в пространстве, во времени), а есть - просто есть.

И это не отрицание сознания, субстанции, Абсолюта, а лишь фиксация их онтологического статуса - он другой, чем у объектов, существующих в сознании.

А вообще для понимания этого момента достаточно элементарной логики: все, что дано - дано в сознании, все что существует существует в сознании, следовательно, само сознание в сознании не дано и не существует. Совершено как: все протяженные вещи даны в пространстве, но само пространство в пространстве не дано, оно вообще не дано.

Опять про трудную терминологическкую

Довольно часто приходится сталкиваться с неразличением двух совершенно разных проблем в философии сознания: чалмеровсткой трудной проблемы и психофизической проблемы (mind-body problem). Начинаю слушать доклад доктора фил.наук Иванова Д.В. посвященный решениям психофизической проблемы, и на первых же минутах он называет эту проблему трудной проблемой сознания. Хотя вроде очевидно, что трудная проблема - это про природу сознания, про необходимость сознания (почему не в темноте?), а психофизическая - про каузальные отношения психики и физиологического тела, то есть вообще не про сознание.

И ту же отмечаю, что еще чаще представители аналитической философии сознания путаются с использованием термина "сознание". С одной стороны, они вроде безоговорочно признают чалмеровскую трактовку, в которой словом "сознание" называется перцептивная картинка, кино, прокручивающееся нам, когда мы бодрствуем, то есть принимают значение, в котором слово "сознание" вошло в формулировку трудной проблемы сознания. Но, с другой, обсуждая психофизическую проблему, проблему ментальной каузальности, они не моргнув глазом задаются вопросом: может ли сознание быть причиной поведения? может ли сознание влиять на физические события? Вы только подумайте, как картинка, как кино может на что-то влиять? Тем более на то, что дано на самой этой картинке. Каузальные отношения могут быть лишь между двумя объектами, а сознание не объект, оно то, где даны нам объекты.
Вот и представьте, что можно нафилософствовать (аналитически), если постоянно, в соседних предложениях использовать один термин (да еще центральный) в разных значениях: называя им то психику, то мышление, то перцептивное поле.

Трудная терминологическая проблема сознания

Информационные технологии следующего поколения

Если довести/додумать аллегорию "жизнь на экране" ("Наше существование") до предела, то там вообще-то нет никакого процессора: да, картинка на локальном участке экрана есть итог расчетов, но не какого-то стороннего, потустороннего "процессора" - сама глобальная движуха на экране и есть "процессор".

То есть в этом "компьютере" нет привычного разделения на память, программу, вычислитель, каналы связи и вынесенный интерфейс - всё реализовано на одном потоке событий, фрагментом которым мы сами и являемся, на локальном срезе которого мы сами себе и даны, своим движением просчитывая следующие кадры сознания. Тат твам аси

Наше существование

048317ecd40484634fb481a1ce03568b

Давайте представим, что мы с вами герои компьютерной игры. Всё, что существует для нас – существует на экране монитора. И, понятно, что существует все это только в том виде как дано на экране и тогда, и только тогда, когда оно на экране. И сами мы, конечно, существуем только на этом экране. Вы меня спрашиваете: моя рука – показывая на изображение руки на экране – это образ другой руки, которая существует вне экрана (намекая на существование какой-то руки-самой-по-себе)? Я вам отвечаю: ваша рука – это именно то, что вы видите, именно то, что на экране, нет никакой другой на-самом-деле-руки вне экрана – в памяти компьютера. Там только нули и единицы. Некоторое множество нулей-единиц вы увидели как руку. Хотя не исключено, что этот же массив данных другой услышит как мелодию. То есть нет ничего, что проецируется. Существует только само изображение, и только для того, кому оно дано. Там процессор что-то месит, как-то тасует нули и единицы, но то, что определенное месиво вы видите именно как руку определяется вашей способность это видеть. Там, среди массива данных не существует ни руки ни вас, ни меня – все это существует только на экране. Так – только на экране – существуют и наши мысли, эмоции, чувства. Все существует только в сознании, на «картинке» сознания.

Тут обычно следует вопрос: а где она, эта «картинка»? на чем она? каков носитель «картинки»? Ответ вполне тривиален, вернее, тривиально понимание невозможности дать ответ про природу носителя «картинки» из позиции «я сам на этой картинке». Вернемся к нашей аналогии: мы герои компьютерной игры, и все данное нам в сознании и мы сами существует как изображение на экране. Сможем мы ответить на вопрос о носителе «картинки»? Это плазма, электронно-лучевая трубка, жидкий кристалл или проекция на стене? Из этой позиции носитель не только не определим, но и, что самое главное, не имеет никакого значения – от смены монитора в нашей жизни героев компьютерной игры ничего не изменится. Нам принципиально недоступен носитель – он для нас не существует. Он трансцендентен.


Сознание и тело

15

Существование сознания

В некоторой степени можно понять тех, кто утверждает, что сознание – это иллюзия. Действительно, такого предмета, такого объекта, на который можно было бы указать пальцем, перечислить его приметы-признаки и назвать словом «сознание» – нет. Все, чему мы можем приписать атрибуты, все, что имеет форму, все, что можно выделить, различить на фоне других различенных объектов, – все дано в сознании. А сознание в сознании не дано.  И если говорить, что все существующее существует в сознании, то сознание не существует. Когда мы говорим, что потеряли сознание, то имеем в виду, что на какое-то время пропали все ощущения, восприятия всего – домов, деревьев, неба, наших мыслей, исчезла всякая данность. А при возвращении в сознание – все это, весь окружающий и «внутренний» мир, появляется снова. Но среди пропавшего и вновь обретенного нет сознания, как нечто стоящего между деревом и домом или данного нам в виде отдельной мысли или эмоции. В этом случае под сознанием следует понимать саму возможность этой данности, условие реализации этой данности или целую картинку, «пространство», в котором мы различаем все различенное. И в этом значении сознание, конечно же, есть. Но не существует в том смысле, в котором существуют деревья, дома и мысли. (Здесь я предлагаю разделять понятия «есть» и «существует»: сознание есть, как то, что мы можем обсуждать, но сознание не существует, как некоторая конечная данность, различенная от других данностей).

Свойства, функции сознания

Очевидно, что при понимании сознания как пространства, условия данности объектов, как развернутой перцептивной картинки, как кино, перманентно прокручиваемое субъекту, -так вот, так трактуемое сознания не может быть феноменом и обладать какими-то свойствами и функциями.  По сути, свойства и функции – это то, с помощью чего мы описываем феномены, данные нам в сознании, с помощью чего мы различаем дома, деревья, мысли. Следовательно, любая попытка приписать сознанию некое свойство или функцию означала бы постановку его в один ряд с другими феноменами – у нас появилась бы возможность обсуждать, выше дерева сознание или ниже, круглое оно или синее, содержательнее ли такой-то мысли или ярче ли такой-то эмоции. Но поскольку сознание не существует (хотя и есть), поскольку оно не объект, то о том, что оно есть, мы можем судить лишь по фиксации в нем объектов. Сознание есть, пока в нем хоть что-то существует. И любое свойство или функция, которые мы попытаемся приписать сознанию, неизменно окажется свойством или функцией некого объекта данного в сознании.

Каков онтологический статус сознания?

При первичном разделении мира на онтологические элементы «субъект» и «объект»  –  на то, кому дан мир, и  то, что дано, – становится очевидным, что сознание не есть объект. Но оно не есть и субъект. Корректным разрешением этой проблемы может быть утверждение: сознание – это целостность, целокупность объектов, данных субъекту. Объекты даны субъекту в сознании. Сознание можно представить как пространство, в котором субъект занимает центральное место, является началом системы отсчета, а все объекты даны субъекту в этом пространстве, существуют в этом пространстве. Поэтому у сознания есть только две определенности: (1) оно привязано к субъекту, оно всегда есть сознание некого субъекта, и (2) наличие сознания фиксируется только по данности в нем объектов, оно характеризуется как сознание множеством существующих в нем объектов.

Так что можно констатировать, что сознание обладает особым онтологическим статусом, который вторичен относительно субъекта и объектов, но неразрывно с ними связан как форма/способ данности объектов субъекту. И строгий ответ на вопрос об онтологическом статусе сознания должен звучать так: сознание есть тотальность отношения субъекта и всех данных ему объектов.

Из такого понимания онтологического статуса сознания автоматически следуют уже ранее полученные выводы. Сознание как не объект не может обладать свойствами, атрибутами, состояниями, а также само не может быть свойством или состоянием какого-либо объекта. Единственное, что может задавать какую-то определенность сознания, его уровень, – это множество данных в нем объектов и их характеристики.

Проблема «сознание – тело»

Чтобы структурировать анализ проблемы «сознание – тело», воспользуется семью вопросами, которые сформулировал Вадим Васильев в своей книге «Сознание и вещи»: «1) Является ли сознание физическим? 2) Порождает ли мозг сознание, и если он действительно порождает его, то 3) каким образом? 4) Супервентно ли сознание на мозге? 5) Может ли сознание каузальным образом влиять на самого себя? 6) Влияет ли сознание на поведение? 7) Почему функционирование мозга сопровождается сознанием?».

Далее даны короткие, предельно формальные, без развернутых объяснений, ответы, которые следует воспринимать как декларацию еще одного подхода к решению проблемы сознания, который предварительно можно назвать имманентным.

Является ли сознание физическим?

Сознание не является ни физическим, ни химическим, ни физиологическим, ни психическим, ни когнитивным, ни духовным – оно вообще не «является», то есть оно не феномен и вообще не существует. Все, что существует, от физического до духовного, существует в сознании. Что это означает? Как это понимать, исходя из нашего опыта? Все просто: какой бы феномен мы ни выделили, какое бы свойство ни рассмотрели, какое бы событие ни зафиксировали – это не будет ни само сознание, ни его свойство, ни его событие. Каждый раз мы будем натыкаться на физические, химические, физиологические, когнитивные, духовные феномены, свойства, события – и только. А где же сознание? А сознание и есть то, где нам даны эти феномены, свойства, события. Таков онтологический статус сознания – оно есть форма отношения нас и объектов.

Влияет ли сознание на поведение?

Понятие влияние подразумевает наличие двух объектов и отражает зависимость состояния одного от изменения состояния другого. Но, поскольку сознание не объект, поскольку у него нет ни свойств, ни качеств, ни структуры, ни функциональности, оно принципиально не может ни на что влиять. Все влияния фиксируются нами в сознании, и ситуация влияния сознания на какой-либо объект онтологически невозможна. И понятно, что, если мы начнем перечислять все возможные варианты влияния на поведение человека,  то есть влияния на его физическое положение в пространстве, на психические реакции (эмоции и чувства), на мыслительную деятельность, то каждый раз будем иметь дело с влиянием какого-то конкретного объекта, обладающего  одним из онтологических статусов, от физического до духовного. И сознания среди этих влияющих объектов быть не может. Да и просто давайте представим: вот перед нами текущее множество объектов, данных нам сознании, включая мысли, эмоции, воления. Каким образом «пространство», в котором даны нам эти объекты, то есть форма/способ их данности, может влиять на что-то?

Здесь мы фактически  имеем дело с некорректно поставленным вопросом. Скорее всего поднималась проблема влияния друг на друга объектов разного онтологического статуса/уровня? Может ли психика влиять на физиологические процессы? Влияет ли мышление на психическое поведение и ту же физиологию? Обладает ли каузальной активностью воля? Ведь понятно, что все перечисленное – физиология, психика, когнитивная система, воля – это не про сознание; все эти системы (или, как их иногда называют, тела) даны в сознании и, безусловно, оказывают друг на друга влияние, находятся в каузальных отношениях. Но это отдельная проблема.

Ответ на предыдущий вопрос автоматически проясняет и последующий: «Может ли сознание каузальным образом влиять на самого себя?». Конечно, нет. Все каузальные связи реализуются только и исключительно между объектами, данными в сознании.  Сознание по своему онтологическому статусу – как не-объект – не может ни на что влиять. Ну а сам вопрос, конечно же, подразумевал другое: возможны ли каузальные связи между психикой и мышлением? Положительный ответ был дан выше.

Порождает ли мозг сознание?

И опять, если исходить из формального определения сознания, то ответ очевиден: объект может породить только объект, или, наоборот, сознание, как не-объект, не может  быть продуктом объекта. То есть сознание как нечто онтологически фундаментальное наравне с субъектом и объектом, как форма исходного отношения субъекта и объекта не может быть порождено системой объектов, которой и является мозг. Да, мозг может порождать объекты в сознании – чем, он, по сути, и занимается – но не само сознание. И тут мы опять автоматически получаем ответ (хотя и предварительный) на следующий вопрос: «супервентно ли сознание на мозге?». Сознание как таковое, конечно, нет. А вот объекты в сознании, безусловно, находятся в отношениях корреляции с нейронными процессами.

Почему функционирование мозга сопровождается сознанием?

Получается так, что только этот (последний из семи) вопрос имеет прямое отношение к проблеме сознания. По сути, он озвучивает так называемую трудную проблему сознания, сформулированную Чалмерсом: почему мы не живем в темноте? Конечно, и на этот вопрос можно получить формальный ответ: да потому, что субъект является субъектом только в собственном мире объектов, и данность этих объектов подразумевает наличие пространства/формы/способа их данности – сознания. Но если формальные ответы на предыдущие вопросы просто отсылали нас к другим вопросам, к другим проблемам типа анализа каузальных отношений между объектами различных онтологических уровней, то в этом случае формальный ответ только обостряет проблему, возвращает нас к основаниям онтологии, заставляет задуматься об исходной природе субъект-объектных отношений. Но это уже отдельная проблема.

В итоге мы получили, что проблема «сознание – тело», анализируемая с позиции трактовки сознания как формы/способа данности объектов субъекту, как прокручиваемого ему фильма,  как перцептивной картинки сводится только и исключительно к трудной проблеме сознания, сформулированной Чалмерсом. Все остальные вопросы, предлагаемые как связанные с проблемой  «сознание – тело», либо не имеют никакого смысла в рамках исходного определения сознания, либо отсылают нас к проблемам отношения объектов (систем объектов) разных онтологических уровней или, в другой терминологии, к каузальным отношениям между различными телами биологического организма.


Зачем козе баян, а человеку сознание?

11В некотором приближении человека можно представить как иерархическую структуру из трех уровней: физиологического, психического, ментального (остановимся на этом делении, хотя традиционно выделяют большее число уровней). Речь идет не о пространственной (матрешечной) иерархии, а о темпоральной вложенности – если кто не знает, что это такое, то можно представить себе системно-управленческую соподчиненность: психика управляет физиологией, а ментальная система – подчиненными ей психической и физиологической. Часто (особенно в трансреальных концепциях) эти иерархически подчиненные системы называют телами, то есть говорят о наличии у человека физиологического тела, психического тела, ментального тела и т.д. (обычно список на этом не заканчивается). Почему мы можем говорить именно о более или менее автономных телах, а не о подсистемах одного тела? Дело в том, что каждое из тел  может вполне успешно (на своем уровне, в некоторых временных пределах) функционировать без влияния других: физиологическое тело гулять в лунную ночь по крышам, не проявляя ни малейшей психической, не говоря уже о мыслительной, активности; психическое тело заходится в истерике при полном игнорировании разума и позабыв о физиологических болячках; а ментальное тело, погружаясь в чистое мышление, психическое и физиологическое тела оставляет на берегу. То есть мы можем отдельно говорить о физиологической, психической, ментальной деятельности человека, приписывая эту деятельность соответствующим телам. По сути, мы в каждый момент своей жизни представлены одним из тел, или точнее, каждое событие, каждое действие нашей жизни можно приписать конкретному телу: вот непроизвольно дернуло ногой физиологическое, вот развело руки психическое (поскольку содержание этого жеста именно эмоциональное), а вот крикнуло «эврика» ментальное.

Каждое из тел обладает своей специфической функциональностью:


  • физиологическое реализует метаболизм и перемещение в пространстве;

  • психическое обеспечивает взаимодействие физиологического тела с окружающей средой, включая другие психические тела;

  • ментальное – анализ и целеполагание деятельности комплекса физиологического и психического тел.

По идее, действия этой иерархии тел можно было бы представить как функционирование автомата: на вход поступает поток сигналов – он обрабатывается по некоторому достаточно сложному алгоритму, – на выходе имеем поток событий, реализующий соответствующее функционирование всех тел. И все это в чалмерсовской темноте, как в черном ящике. Однако, мы знаем, что в этом потоке выходных, как и входных событий, нет равноправия: часть событий прорывается на свет и представляется в виде единой предельно согласованной картинки. Кому представляется?  Ну, тому, кого мы называем субъектом. При этом саму эту картинку называем сознанием. Мы говорим «деятельность тел представлена в сознании» или «деятельность тел реализуется в сознании». То есть к конструкции человека - помимо тел, совместно реализующих его деятельность, помимо всевозможных сигналов, которыми обмениваются тела для обеспечения согласованного функционирования,-  есть еще некое специфичное пространство, на котором вся эта деятельность отображается. И здесь существенно заметить, что в сознании фиксируются не все события функционирования тел, а лишь малое их количество, так что трудно представить сознание лишь как простой слепок с потока обработки данных, идущий в темноте гипотетического автомата.

Естественно возникает вопрос, так называемый (Чалмерсом) « трудный» вопрос: зачем нужно в этой схеме взаимодействия тел сознание? (1) Оно эпифеномен, форма представления обмена сигналами между телами (для развлечения субъекта или просто так случайно вышло)? (2) Или сознание – это  необходимый элемент, обеспечивающий взаимодействие тел, эффективное управление низшими телами со стороны высших?

Ниже будут приведены два простых соображения, демонстрирующих, что второй вариант явно предпочтительнее с точки зрения объяснения функции сознания.


(1) Для эффективного управления физиологическим телом прежде всего необходимо выделить его из среды, а также зафиксировать объекты самой среды, относительно которых необходимо контролировать перемещения тела (удаляться, приближаться, прятаться и пр.). Следовательно, стоит задача из общего потока сигналов, улавливаемых рецепторами, вычленить значимые объекты (включая тело) и выстроить из них структуру, схему, анализ которой позволял бы психике вырабатывать сигналы управления физиологическим телом. Вот эта схема и есть сознание. Давайте еще раз, сначала: мы имеем физиологическое тело и мощный поток данных, поступающих на его рецепторы. Естественно представить себе вариант, когда психика выдает управляющие команды телу в результате перманентного, в режиме реального времени, «пересчета» входящего потока данных. Но такой механизм требовал бы не только значительных вычислительных мощностей, но и значительных затрат времени. Природа, видимо, пошла по другому пути: общий поток данных редуцируется (по стандартным шаблонам, возможно, на основе аналоговых преобразований) к структуре из только значимых объектов (число которых варьируется механизмом внимания). Управление же реализуется уже не путем анализа полного входного потока, а по изменениям этой схемы. Причем для пересчета взаимного положения объектов в структуре сознания достаточно уже малой части входных данных. Ну и плюс, картинка строится с учетом запаздывания сигналов, то есть с опережением (подтверждается «эффектом запаздывающей вспышки», Роми Ниджхаван).

Следовательно, сознание нужно рассматривать как механизм оптимизации управления текущей деятельностью физиологического тела, обеспечивающий селекцию значимых объектов и существенное ускорение работы.

(2) Легко показать и важность, необходимость упрощенной, редуцированной схемы представления данных (сознания) и для управления физиологическим и психическим телами со стороны ментального. Без такой схемы (то есть при работе в «темноте») для  целеполагания, планирования будущих действий ментальному телу требовалось бы хранить полный поток внешних данных за все время жизни организма и каждый раз обращаться к нему для построения прогнозов. Сознание же обеспечивает выделение конечного числа значимых для конкретной деятельности объектов, которые и хранятся в памяти. Очевидность этого доказывает наш ежедневный опыт  – в памяти, к которой обращается мышление, нет ничего, кроме объектов, когда-либо зафиксированных в сознании. Мышление, по сути, и есть процедура извлечения ранее сохраненных объектов сознания из памяти и соотнесение их с текущими объектами сознания. Следовательно, для ментального тела сознание, с одной стороны, есть источник памяти, а с другой – рабочая площадка для соотнесения объектов, данных в «сейчас», и объектов, извлеченных из памяти. Причем в памяти, доступной мышлению нормального человека, хранятся не полные картинки сознания прошлого, а лишь метки, ярлыки объектов, что позволяет существенно экономить ресурсы. Этот тезис подтверждается тем, что извлеченные из памяти объекты обычно облекаются в форму текущих для сознания представлений, то есть в сознании впоминаемые объекты прорисовываются заново, и картинка прошлого сильно модифицируется согласно текущим шаблонам.

Вот и получается, что существо без сознания (пресловутый философский зомби) не мог бы быстро и выборочно реагировать на изменения среды, не говоря уже о возможности планирования целенаправленной деятельности.

Мир и сознание

Выделил обсуждение - и как содержательно цельное, и как образец плодотворной дискуссии - в отдельную запись.


Пермский, 12 Март, 2016, ссылка. И далее в виде цитат текст Пермского


Разве у мира нет границ, нет начала во времени, типа «большой взрыв»?

У Мира не может быть границ. Я не думаю, что в философском обсуждении  недопустимо путать Мир и Метагалактику.


Мир дан субъекту в сознании или вне сознания?

Мир никак не дан. Данность всегда фиксируется по ограниченности в пространстве или во времени или по соотнесению объекта с другими объектами. Если вам даны два мира - один белый, другой серый -  то, да, они безусловно объекты.

Или мир – это и есть сознание?

Ну это уже вопрос определения. По идее, сознание локально - оно только здесь и сейчас. А Мир тотален, а значит отождествлять его с сознание не стоит. А вот принять, что мир - это субъектная действительность (как тотальность всего потенциально различимого в сознании) можно и даже нужно в моей понятийной сетке.

Мир – совокупность различаемых субъектом объектов, или суперобъект, данный субъекту в сознании? 

Объект, пусть даже он супер-пупер, должен иметь границы, должен быть дан наравне с другими объектами и иметь сравнительное описание: правее, раньше, больше, шершавее.


Границы мира – диапазон способности субъекта различать объекты.

У мира не может быть никаких границ  - границы есть только у объектов. И никакую границу никакого объекта мы не можем принять за границу мира. "Способность" субъекта различать задает не границы (объектов и уж тем более Мира), а количество различаемых им объектов (в сознании, в Мире).


Предикат мира предметность.

Это как сказать, что предикат корзины "грибность", а предикат банки "огурцовость". Мир не становится предметом, от того, что в нем мы различаем предметы. 


Мир есть совокупность различаемых субъектом предметов-объектов.

Мир нельзя рассматривать как совокупность, как множество. Он тотальность, в которой нам дано это множество/совокупность. Если мы выделим исчерпывающую совокупность объектов, мы еще не получим мир - у этой совокупности будут границы, не являющиеся границами мира. Кстати, вполне возможно эту совокупность отождествить с Метагалактикой, у которой возможны границы. 


Мир предметно множествен, предметно разнообразен.

Это опять про корзину и банку - они не становятся предметно разнообразными, если в корзине лежат разные виды грибов, а в банке огурцы замаринованы с помидорами. Не надо путать мир и сознание с их объектным "наполнением". 


Или мир для всех субъектов один?

Ну если мы обсуждаем Мир, как целокупность, тотальность объектов потенциально данных субъекту, то, конечно, он у каждого свой. Хотя возможен у другой подход - отождествить Мир с неразличенным в себе Абсолютом. Но это уже совсем другая история. 


И в этом мире каждый субъект различает как общеразличаемые объекты, так и сугубо приватные объекты?


То есть вы предлагаете еще один вариант: назвать Миром всю совокупность объектов потенциально различимых всеми мыслимыми субъектами.  Мне кажется, это не есть хороший вариант. Объект - это всегда и только то, что различено конкретным субъектом, и сваливать в одну корзину объекты данные разным субъектам принципиально недопустимо. Мы можем только констатировать совпадение объектов по указанию. Вне сознания никаких объектов нет.


Хотя, если для каких-то целей потребуется такая интерпретация, то почему бы и нет - надо только обосновать ее целесообразность. Я же пока не вижу причин так утяжелять и усложнять понятийную схему.


Мир не субъект. Мир не объект (по-Вашему). Мир – это сознание? Или что есть мир?

Мир не объект - это точно, по определению, поскольку не дан субъекту в его сознании как различенный от других объектов, наравне с другими объектами. (Если принимать мир как объект, над давать другое определение объекта.)


Мир - не сознание, поскольку явно "шире" (по объектному наполнению) сознания.


Мир возможно в некотором смысле сопоставить с субъектом. Субъект можно понимать локально, как точку сборки, как начало отсчета. Но можно и тотально, как целокупность потенциально различимого, и как таковой, субъект тождественен Миру (миру субъекта).


Я бы использовал термин "мир", а точнее "мир субъекта", как синонимичный (для стилистических замен) термину "субъектная действительность", предпочитая последний в качестве основного (поскольку слово "мир" тянет за собой множество лишних коннотаций, типа, Метагалактика, цивилизация и пр.). 


То есть, я воспринимаю «здесь и сейчас» картину сознания как локальный фрагмент  большой картины мира (картины мира, включающей как «здесь и сейчас» актуально, так и «там и потом» потенциально). Сознание же вслед за перемещением субъекта по миру «скользит» по доступной субъекту картине мира и потенциально различимое по ходу движения субъекта попадает в актуальную картину сознания «здесь и сейчас»? А сама тотальность мира определяется уровнем сложности субъекта? 


Если воспринимать описанное как образ, то - да. Я бы только не стал использовать термин "картина мира", поскольку он уже занят: мы произносим "у него своя картина мира", имея в виду не Мир субъекта (его действительность), а нечто типа мировоззрения - набор теоретических представлений о мире.


Описанная схема хорошо работает с феноменальной частью картины сознания. А ноуменальные объекты действительности субъекта по этому принципу различения мира субъекта и сознания субъекта делятся на актуальные «здесь и сейчас» и потенциальные «там и потом» по принципу направленности, концентрации внимания субъекта?

На начальном уровне обсуждения проблемы сознания и Мира следует говорить просто об объектах, различенных субъектом, не подразделяя их на феномены и ноумены. Чтобы лишний раз подчеркнуть, что речь идет не только о вещах, я периодически добавляю слова "различенных в пространстве и во времени", подразумевая, что ноумены субъект различает во времени (они даны ему именно во времени, а не в пространстве). Описанная вами схема Мир-сознание работает на всем множестве  объектов - без разницы это вещи или понятия, эмоции и пр. К примеру, сейчас и здесь я различаю объекты "пистолет", "страх" и "понятие опасность" - все это дано мне в текущем сознании. Но в моем Мире есть еще объекты "волна", "поэзия", "любовь", то есть то, что мне потенциально может быть дано. В чьем-то мире объекта "любовь" может не быть - ни в текущем сознании, ни вообще потенциально.


Давайте закрепим: если специально не оговаривается, что речь идет только о феноменах или только о ноуменах, то значит имеются в виду просто объекты, как нечто различенное субъектом (в пространстве-времени его сознания).


Субъект размышляет на некую тему (трудной проблемы сознания) и его мысли, привлекаемые идеи, категориальные построения образуют локальную актуальность сознания «здесь и сейчас» (другие мысли, идеи – отодвинуты в потенциальность «там и потом»)?

Да, где-то так. Только надо уточнять хрональный и темпоральный аспекты данности ноуменов в сознании. Если различенные в пространстве феномены (вещи) даны все сразу в практически мгновенном для субъекта "сейчас", то ноумены (мысли, идеи, чувства), с одной стороны, даны последовательно во времени - понятия, чувства сменяют друг друга в хрональном времени, но, с другой, могут удерживаться в сознании как некоторая темпоральная целостность. Здесь еще надо копать, искать язык описания.


Остается проблема двух «корзин»: мира (действительности субъекта) и сознания (актуального фрагмента содержимого мира в «корзине» «здесь и сейчас»).

Так вроде выше вы избавились от этой проблемы (если она у вас была): есть актуальная данность объектов в сознании (в здесь и сейчас)  и потенциальная - в Мире/действительности.

Мир, «корзина»-ёмкость, отделен от объектов «грибов, огурцов».

Да, типа, сколько бы мы ни описывали огурцы - это не будет описанием банки, тем более если принять во внимание, что описание идет с позиции одного из огурцов, замаринованного в ней.

Я бы сказал мир (в Вашей концепции как действительность субъекта) содержательно тождественен субъекту. Субъект обладает содержательностью знания равной совокупности различаемых им объектов, что отвечает уровню сложности субъекта. Ведь что знает субъект? – свои объекты, или свою объектную действительность.

Здесь только надо уточнять  значение слова "знание" или вообще не использовать его, поскольку, речь же не идет о том, знании, которое можно зафиксировать на бумаге, имеется в виду совокупная сложность субъекта.


Большое вам спасибо за столь содержательные и выдержанные в рамках обсуждаемой темы вопросы и особо за точное переизложение моей позиции.

От первого лица к третьему

Давайте спросим себя, а почему сознание (понимаемое как феноменальная данность) приватно, почему оно доступно лишь от первого лица?


С одной стороны - это эмпирический факт. Если мы даже сможем с позиции третьего лица, покопавших нейронах, засечь, что человек сейчас видит красный цвет, для нас все равно будет недоступно "как" он его видит, или, к примеру, если мы зафиксируем, что он думает о дважды-два-четыре, мы не сможем понять в каком виде - в виде образа, знаков, смеси цветовых пятен или звуков - существует эта мысль в его сознании.


С другой стороны, эта "приватность" постулируется/принимается на первом же этапе философского осмысления. Мы не можем начинать рассуждения о сознании не введя понятия "субъект" и "объект", и нет никакого другого способа это сделать, как через констатацию: субъект есть то, что различает объект, а объект - то, что различено субъектом. И этим изначально задается, что объект есть только и исключительно в данности для субъекта. Как только пойдет разговор от третьего лица, это будет означать, что вводится другой субъект, различающий другие объекты, непосредственно не соотносимые с объектами первого субъекта.


"Ну как же, как же, - возражают мне, - приватность сознания нельзя абсолютизировать, иначе получим чисто солипсистскую позицию. Субъектам всё же доступна общность содержания сознания, без чего невозможна была бы коммуникация".


Нет, все же, буду настаивать, на том, приватность сознания абсолютна - никому не дано знать то, как даны объекты другому. 


Давайте разбираться.


Что такое "содержание сознания"? Наверно, имеются в виду "объекты"? Ведь именно они  и являются единственным содержанием сознания, так? Далее спросим себя, что такое "общность объектов"? Не согласимся же мы с тем, что мне дана чужая мысль или что я вижу какой-либо объект в чужом сознании? Нет и не может быть тут какой-либо общности объектов ("содержания сознания"). 


А что есть? Есть совпадение по указанию


Мне в моем сознании дан объект "красный мяч". Еще мне, к примеру, дан объект "Другой", а точнее, "рука Другого": в моем сознании один объект ("рука") так расположен пространственно, что указывает на второй объект ("мяч"). В момент указания в моем сознании я различаю еще два объекта: слова "красный" и "мяч", произнесенные не мной. Воспринимая все эти объекты вместе я порождаю в своем сознании новый объект-мысль "Другой как и я видит красный мяч".


В этой сценке самое существенное то, что действующими лицами в ней были только и исключительно объекты моего сознания: и "рука Другого", и слова - это объекты моего сознания, данные мне так, как они даны только мне. Что в этот момент было дано Другому в его сознании, как ему было дано красное и вообще было ли хоть что-то дано, мне не известно и не может быть известно. Моя картинка сознания никак не изменилась бы будь на месте другого бессознательный робот, или мне внушили наличие руки и слов под гипнозом, или все это мне просто приснилось. В любом случае все мы действуем исходя их собственной картинки сознания, ориентируясь на объекты данные нам в сознании, не имея ни малейшего представления о виде картинок сознания (или вообще об их наличии) у других.


Как видите, никакого совпадения объектов из разных сознаний, только совпадение по указанию, когда одни объекты моего сознания указывают на другие объекты моего же сознания. А дальше лишь предположения исходя из опыта ("он видит мяч"). Это объясняет, почему мы все же можем принимать участие в совместной деятельности. Но одновременно и указывает на причину порой тотального непонимания субъектом субъекта в случаях, если процедура указания на объект не так проста, как в ситуации с мячом. Оба пишут и читают слово "сознание", но у одного это слово в сознании прикреплено к особой субстанции, а у другого указывает на понятие "феноменальная картинка". А пальцем ткнуть там некуда.

Нереальная реальность

Недавно я полностью отказался от использования понятия "реальность", трактуемого как онтологический регион, некое вместилище чего-либо. Оставил в своем философском лексиконе только понятие "реально" ("реальный"), используя его для фиксации совпадения по указанию объектов в различных субъектных действительностях.

Нельзя сказать, что кружка, которую я передал вам, то есть кружка существующая и в моем, и в вашем сознании, существует в какой-то "реальности" (во что-то помещена), следует говорить "кружка реальна для нас". То есть когда некой группой субъектов констатируется реальность объекта, то этим фиксируется факт, что эта группа может осуществлять совместную деятельность с этим объектом, считая его при этом реальным. Так реальными могут быть и идеи, понятия, художественные образы. Это существенно упрощает и уточняет терминологию: у нас нет необходимости говорить "идея существует в реальности" (это принципиально неверно, поскольку существование возможно только в сознании), достаточно сказать, что она реальна (является реальной) для некоторой группы субъектов. То, что мы в быту называем словом "реальность" есть лишь условное название для множества вещей, существующих в субъектных действительностях большинства населения планеты.

Итак, в моей понятийной сетке нет ни общей так называемой "объективной реальности", ни каких-то других реальностей (уровневых, региональных и пр.), есть только конкретные реальные, то есть существующие во множестве сознаний, а следовательно доступные для совместной деятельности, объекты. (Кстати, отказ от понятия "реальность" и переход к использованию только понятия "реально" ("реальный") есть лишь возврат к кантовско-гегелевской традиции - в их текстах мы не найдем упоминания о какой-то "реальности", понимаемой как онтологическое вместилище объектов.)

Пояснения про смысл, значение, понятие и Понимание

Смысл и значение

Я стараюсь строго разделять понятия "смысл" и "значение". Так вот то, что однозначно (имеет одно фиксированное значение), то что воспроизводимо и транслируемо без потерь – это не про смысл, а про значение. Мы не переспрашиваем, а в каком смысле используется эта выносная линия на чертеже или знак интеграла в формуле? Мы просто знаем значение этих знаков. А вот когда мы предполагаем необходимость понимания, поиск понятия вне и сверх значений находящихся перед нами знаков (слов), мы задумываемся и интересуемся: а что имелось в виду, в каком смысле нам это понимать? И поэзия является поэзией именно тогда, когда при прочтении в нас возникает нечто большее, чем значения слов, нечто не следующее из значений слов, то есть когда есть смысл. А в формулах в чертежах смысла нет – там однозначное прозрачное значение.

Интерсубъектность смысла

Разговор о смысле возникает только тогда, когда наше мышление сталкивается с чем-то внешним ему. Когда необходимо перевести в форму мысли нечто, находящееся вне мышления. Или наоборот, когда требуется объективировать мысль, вывести ее за пределы нашей головы. Но самое главное, смысл всегда подразумевает интерсубъектную коммуникацию. Мы не ищем смысл в природе и не вкладываем смысл в наши непосредственные действия не направленные на взаимодействие с другим субъектом. Скажем, в нашей походке, когда мы просто гуляем нет никакого смысла. По крайней мере, мы не вкладываем смысл в нее. Но если есть другой, есть наблюдатель мы вполне можем пройтись со смыслом, что-то продемонстрировать своей походкой, всем своим внешним видом. И это что-то есть смысл. Смысл – это всегда и только элемент коммуникации. Смысл всегда между субъектами.

Где существует смысл?

Обратим внимание на то, что мы вполне уверенно делаем однозначные утверждения о наличии или отсутствии смысла в том или ином тексте. У нас нет сомнений, что мы либо ничего не поняли и текст просто бессмыслен, либо наоборот, что он содержит тот или иной смысл. А это возможно только при условии, что то, что мы называем словом «смысл» дано нам в нашем сознании. И конечно же, этот смысл может быть дан нам (или не дан) только в контексте культуры и истории. Но не в абстрактном контексте – вообще культуры и истории – а в контексте наших конкретных знаний: незнание некоторого контекста не позволит нам зафиксировать смысл. Да, смыслы (понятия) формируются в культурной традиции, но существуют (именно как то, на что можно указать) только в индивидуальном сознании. В культуре они есть в неявном виде. Как только мы выделяем некий смысл, то фиксируем его в своем сознании.

Про понимание смысла как понятия

Понимание, как процедура – это действие выявления и усвоения смысла. То есть понимание (как понимание смысла) не может быть смыслом. Слово «Понимание» (с большой буквы) можно трактовать и как то, чем обладают, после приобретения смысла: «мое Понимание расширилось/возросло/углубилось», «согласно моему Пониманию» и т.д. Но в этом значении Понимание не есть единичный смысл, а скорее комплекс смыслов, смысловое поле, к тому же неявное, не представимое в фиксированном знании.

Теперь зададим себе простой вопрос: а что вообще мы можем понимать? из чего строится наше Понимание? С одной стороны нашего Понимания находятся знаки, ситуации, феномены. А что же с другой – у нас в мышлении? Только понятия. Нам говорят «яблоко» или мы видим яблоко, и этому в нашем мышлении сопоставляется понятие «Яблоко». Всегда, когда мы что-то выражаем в тексте или что-то воспринимаем в мышлении, мы имеем дело только с понятиями. Ничего другого там – в нашем мышлении – нет. И смысл – это понятие.

Отличается же понятие-смысл от просто понятия не по смыслу, а по происхождению. Когда мы читаем слово «яблоко», мы говорим о понятии «Яблоко» (которое является его значением), а когда написано «запретный плод», то мы вспоминая библейскую историю, понимаем: а... мол, это в смысле «Яблоко». То есть о смысле мы говорим тогда, когда понятие («Яблоко»), возникающее у нас в голове при прочтении текста, напрямую не следует из слов, из знаения слов, а лишь подразумевается. Мы так и говорим: «я знаю значение всех слов [то есть у меня в голове есть все понятия, которые означают эти слова], но не понимаю смысла фразы». Знаю, и что такое «запретный», и «плод», а смысл в чем не понимаю? А смысл – это понятие «Яблоко», для восприятия, понимания которого необходимо знание контекста, нахождение в культурно-понятийном поле христианской цивилизации.

А можно еще проще: каждый раз когда нас спрашивают о смысле, мы рассказываем о понятии или системе понятий. Просто ни о чем другом мы говорить не можем. Если что-то не является понятием, то это не выражается словами.

Еще пояснение о смысле и понятии

Если говорить строго, то смысл – это понятие инициированное в мышлении не по значению, а по контексту, по косвенным признакам. Как в примере: понятие «Яблоко» может быть инициировано в мышлении как по значению (слову или предмету), так и фразой «запретный плод». Именно во втором случае мы говорим о смысле, что смыслом этой фразы является понятие «Яблоко» («а, я понял смысл фразы, вы имели в виду яблоко»). Для понимание этого смысла, то есть связывания фразы и понятия (между которыми нет связи по значению) необходимо знание контекста.

Пример с яблоком это самый простой вариант. Чаще понятие, которое мы хотим зафиксировать в тексте еще не связано с каким-либо знаком, не имеет своего термина, и приходится долго и трудно подбирать слова. И вот в этой ситуации - при попытке высказаться без достаточных средств - мы и называем понятие словом «смысл». И, обратно, при извлечении понятия неявно «вложенного» в текст мы опять же говорим о смысле.

Итак. (1) У нас в голове есть понятие. (2) Если это понятие является значением некоторого знака/слова, и мы для трансляции этого понятия в коммуникации просто используем этот знак (думаем «Яблоко», произносим «яблоко», а у слышащего всплывает понятие «Яблоко»), то ни о каких смыслах тут и речи быть не может. Только значения: однозначная трансляция понятия посредством означающего его слова. (3) А если для понятия нет знака или мы умышленно в тексте не используем знак для прямого означения понятия (пишем «запретный плод»), то тогда говорим/спрашиваем о смысле, то есть о понятии, на которое указывает текст (фраза, предложение или более крупный фрагмент), но которое не является значением ни одного из пирвлеченных слов.