![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Изначально тут Философский штурм
Философия, настоящая философия, то что мы можем обозначить словом "Философия" с большой буквы, безусловно искренна и не может быть другой. Как не может быть не искренним любое Творчество.
Можно сформулировать и обратный тезис: малейшая неискренность в философии, в творчестве мгновенно превращает их в философствование, эпигонство, ремесло.
И тут не имеет значения на каком уровне мы рассматриваем искренность: на "экзистенциальном" или "метафизическом", как честность перед собой или как тождественность Абсолюту. Важно само тождество, с нарушением которого теряется возможность творчества, возможность творения.
В философском творчестве, в отличие от научного, искренность занимает особое место. В науке критерий истинности (в самом общем случае) понимается как тождество предмета и теории. Это тождество формально, объективно, и поэтому не задевает проблему искренности. Предмет же философии - мышление философа - лежит не вне человека, предмет погружен в философа, как и философ погружен в свой предмет (свое мышление). Поэтому критерий истинности философского творчества - тождественность мышления и мышления мышления - совпадает с критерием искренности. Искренность - это не характеристика философского творчества, а его условие, основание.
Хотя понятно, что критерий тождества мышления не формален, с его помощью невозможно объективно оценить истинность/искренность философского произведения. Но если мы, как читатели, признаем текст имеющим отношение к Философии, то из этого однозначно следует, что этот текст искренен (истинен). Что, по сути, означает, что мышление автора тождественно нашему мышлению, а это тождество невозможно без безусловной, изначальной искренности философа.
Comments
http://ninaofterdingen.livejournal.c
Об искренности я вот что думаю в последнее время. Грайс предложил стадии развития языка, на первой из которых язык используется для произнесения непосредственно увиденного. Затем, он используется для передачи информации другому, возможно, в искажённом виде.
Куайн строит картину освоения языка конкретным человеком, его стремления к объективности, социокультурно стимулируемое.
Неискренность языка направлена против самого языка. Если бы не было корреляции между явлениями и языком, то не было бы и самого языка. Поэтому доля искренности в произнесённом должна быть.
Но всё-таки ложь, часто встречающееся явление в нашей культуре. Декарт боялся, что, возмонжо, злой демон заставляет его думать, что у него есть руки. Злость этого демона в том и заключается, что он должен был бы разрушить язык. Разрушить корреляцию языка и явлений, чего, ондако, не происходит, так как язык существует.
Возможно, Декарт злость демона видел несколько иначе. Демон, как злой человек, лжёт, чтобы воспользоваться нашим доверием. Но чего нам бояться злого демона? Не потому ли, что неявно мы основываемся на гипотезе о рае и аде, или чём-то подобном?
Скорее мы имеем дело с привычкой ко лжи в культуре. Для познания эта привычка внешняя. Она заставляет задавать внешние для эпистемологии вопросы. Ложь - категория, внешняя для познания.
Перейдя от Первой философии к натурализму, мы получаем возможность оставить ложь во вне. И искренность не становится тут так необходимо, так как у нас появляется научный метод для философии, который поможет нам отсеять неискренное.
С другой стороны, если искренность подразумевает веру, то вера часто оказывается слепой. Хотя как это "слепой"? Если под натиском эмпирических данных и теорий-конкурентов мы продолжаем спасать теорию... Мы можем продожать искренне верить в свою систему? Допустим, что нет - и тогда искренность превращается в некий технический для смены теорий момент.
А если человек ответит "Да", то можем ли мы считать его рациональным познающим субъектом?
Получается, что искренность необходима, но никак не достаточна.
Именно так. Кому нужны искренние неучи :))) Хотя неискренние академики опаснее :((
Логически искренность, получается, необходима, но не излишняя забота о ней.
Именно это угловатая моя фраза выражает :)
> не становится тут так необходимо
Заменять искренность под социокультурное "подстраивание" для меня недопустимо. Но излишняя забота о ней, по-моему, не нужна. Да и одна она мало чем помогает :)
Забота об искренности - это уже заведомая неискренность :))
Искренность в творчестве - это не просто правдивый пересказ, не просто отсутствие осознаваемых автором передергиваний и приведение искаженных цитат. Философский текст может быть идеален с точки зрения логики и правды, но не быть искренним. Под искренностью философского творчества я понимаю, во-первых, наличие его исходного предмета - философского понимания, довербального философского мышления, а с другой - отсутствие подгонки этого понимания под внешние клише. Об искренности большинства философсвующих и говорить не приходиться по причине отсутствия исходного понимания, познавательного содержания - они занимаются конструированием текстов, которые не соответствуют ничему внутреннему, а следовательно не имеют никакого отношения к творчеству. Другие, немногие, имея познавательное наполнение, при попытке его зафиксировать в тексте ориенетируются на множество формальных критериев (условия защиты диссертации, гранта, мастера и т.д.), что низводит их тексты до уровня пустого философствования. И только единицам удается достигнуть той степени искренности, независимости, свободы, которая позволяет говорить о Философии с большой буквы.
>>И искренность не становится тут так необходимо, так как у нас появляется научный метод для философии, который поможет нам отсеять неискренное.<<
Это в науке. В философии нет предмета познания вне философа и никакими рациональными способами мы не можем его вычленить, а потом сверить с результатом (теорией). Поэтому для философа может существовать лишь одни критерий истинности своего философского творчества - искренность.
> Вы, как мне кажется, сузили понятие "искренность" до
> "правдивости", которые могут быть отождествлены лишь в
> быту.
Не совсем так. Я скорее сузил философию до натурализма, а в такой философии, как и в науке, "тождество формально, объективно, и поэтому не задевает проблему искренности". Во всяком случае натурализм претендует на это.
Но в каком-то смысле натурализм всё же выражает "заботу" об искренности в познании. Скорее не заботу, а провозглашает искренность, в некотором понимании...
Тут речь скорее не об искренности, а об отсутствии мотива быть неискренним в познании.
Да. Здесь, наверное, следует различать два момента искренности: (1) внешнюю немотивированность, правдивость, стремление к непредвзятости, как к формальным признакам, имеющим большее отношение к продукту творчества и(2) искренность как непосредственная внутренняя свобода, как чистота творческого порыва вне его формального наполения.